тоящий блеф, блеф из
  блефов, потому что этот человек обожал блефовать сам. У него был мудрый
  прищур человека, знающего и видящего всех насквозь, человека, который
  познал, наконец, в чем заключается смысл жизни. Что касается "видения
  насквозь", то видел он явно не дальше собственного носа. А что касается
  смысла жизни, то на его физиономии был написан цинизм такими крупными
  буквами, словно он всем выговаривал сквозь зубы: "Веселитесь, веселитесь.
  Больше вам не удастся это сделать. Куда как хорошо веселиться за чужой
  счет. Ну так я лишу вас этого удовольствия, ха-ха. Даже на праздники". Его
  надо было как-то выманить с этой вечеринки, потому что видно было: она ему
  уже надоела.
   Но я знал, что он и есть тот самый икс-фактор в Майеровом уравнении,
  тот добавочный фактор, который изменяет конечный результат - или просто
  уничтожает его.
   Быстро перебрав в уме с полдюжины способов вытащить его из
  радостно-брезгливого веселия праздника, я наконец выбрал самый верный и
  незамедлительно приступил к его реализации. Поймав на себе его взгляд, я
  сделал тот известный жест, которым в Латинской Америке испрашивают
  несколько минут внимания: сжатый кулак с выставленными большим и
  указательным пальцами. Он стряхнул с себя замирающую блондинку, прихлопнув
  ее по округлой попке и отослав за каким-то блюдом. Глядя как можно более
  безразлично, он приблизился ко мне.
   - Я вас уже видел, но вот только где? - заявил он вместо приветствия.