ял, что мое присутствие здесь совершенно не при чем, но
  все же почел за лучшее отойти туда, где тень была погуще. До меня донесся
  ритмичный скрип пружин кожанного сиденья, а, прищурившись в темноту, я с
  удовлетворением заметил, что амортизаторам "континенталя" была задана
  серьезная нагрузка. Женщина начала тихонько постанывать, что не оставляло
  уже никаких сомнений, и я окончательно успокоился. Машина сотрясалась все
  сильнее, они явно наращивали темп, и я, спокойно обхватив Тома Коллайра
  подмышки, подтащил его к машине и закинул на заднее сидение. Из
  непонятного чувства человеколюбия, вряд ли применимого к данному случаю, я
  все же усадил его поудобнее, чтобы при резком торможении он не ткнулся
  носом в пол.
   С того места, где кончалась изгородь ливады, я уже мог видеть дорогу
  и, проехав еще футов сто, остановился, выключив фары. Коллайр все еще был
  без сознания, что меня немного удивило. На всякий случай я прощупал его
  нижнюю челюсть, чтобы убедиться, что ничего не сломал. Открыв ящик с
  инструментами, я вытащил оттуда потайной фонарик и, устроив его на
  переднем сидении, взялся за Коллайра. Рубашку его с модными рукавами
  пришлось немного разодрать, потому что я завел ему обе руки за голову и
  так связал. Это превосходный способ индейцев Оризоны пресечь для
  связанного всякие попытки освободиться: свести руки за головой, а на
  оставшемся конце веревки навязать узлов и туго затянуть вокруг лба так,
  чтобы любое резкое