котором я жил, из гавани
  смотрелся как несколько круглых ульев различной величины и высоты,
  составленных вместе. А над гаванью, через всю долину тянулись две
  серебрянные туго натянутые струны троса фуникулера, исчезая вдали, как
  железнодорожные рельсы. Я пытался обратить на это забавное сходство
  внимание нескольких подобных мне бездельников, но не встретил понимания.
  Господам туристам неприятно было думать, что это может быть и не
  оптический эффект. Как будто и в самом деле исчезают в никуда, говорили
  они.
   Когда я убеждался, что и в этот день море не принесло мне желанных
  вестей, я выходил из павильончика и ехал вниз. Я смотрел на бесконечную
  череду волн, с тем же испугом и ненавистью, с какой туристы смотрели в
  бездну, проплывающую под кабиной фуникулера. Я мрачнел, не отвечал на
  радостные возгласы попутчиков, пытавшихся обратить внимание всех каждого
  на нечто, замеченное и оцененное только ими. В такие минуты я думал: "Где
  я? Что я здесь делаю? Или, что было бы вернее, что я сделал не так?"
   И тогда я шел с Соло Хилл в город, к Переговорному пункту. Да, сэр,
  слышал я в ответ. Да, мы запрашиваем "Лань" на всех возможных частотах.
  Нет, сэр, они не отвечают. Мы по-прежнему регулярно пытаемся их вызвать.
  Как только мы услышим хотя бы слово в ответ, мы немедленно дадим вам знать
  в отель.
   После этого я понуро плелся к отелю - если не было дождя. В дождь я
  все-таки предпочитал такси. Иногда я задерживался