читать. И в постель.
   Когда головокружение от новых впечатлений сошло на нет, а размеренный
  образ жизни начал благоприятно сказываться на моих расшатанных нервах, я
  стал привыкать и к этой невероятной лазури воды и неба, и к буйной зелени
  тропиков. Я почти сжился и с тем, и с другим.
   И вот в субботу, на двенадцатое утро нового года, я уже привычным
  ленивым взглядом обозревал порт из окна кабины фуникулера и уведел "Лань",
  пришварьованную к плавучей платформе у самого большого причала. Я
  высматривал ее так долго, что мне понадобилось протереть глаза, а потом
  ущипнуть себя, чтобы убедиться, что мне это не привиделось. Чуть
  раскачивающееся движение кабины не позволяло настроить мою трубу, но я
  видел, что все паруса на ней собраны, а на палубе никого нет. И дернул
  меня сегодня черт подниматься к смотровой площадке, ведь теперь пройдет
  тысяча лет, пока я спущусь!
   Этот рейд покзался мне бесконечным. У верхней площадки кабина
  остановилась. Кроме меня еще тлоько двое японцев, и распорядитель тянул
  время, надеясь, что подойдет кто-нибудь еще. Я стоял, стараясь сохранять
  спокойствие, у ограждения, не позволяющего слишком близко подходить к
  колесам и промасленному плетеному тросу. Наконец нас пригласили садиться,
  и "трамвайчик" заскользил вниз. Я вдруг почувствовал, что у меня кружится
  голова и тошнота подступает к горлу. Это слишком быстро, подумал я. Я не
  могу так. Я не готов. Мне надо остаться на вершине и как следует