следовало оборачиваться, но я сделал это почти непроизвольно.
  И тут он мне врезал. Как или чем - я уже отметить не успел. Наступал час
  сиесты. Прежде чем ударить, он, конечно, убедился, что из тех немногих,
  кто оказался рядом, никто не смотрит в нашу сторону. Мир завертелся у меня
  перед глазами и слился в одно безобразное бурое пятно, я еще почувствовал
  холодный камень пола, вдруг вставший дыбом и пребольно ударивший меня по
  скуле. Словно из другого мира или сквозь толщу воды доносились до меня
  чьи-то вскрики и голоса. Меня тормошили, хлопали по щекам, потом подняли в
  воздух. "Просто покажите мне, где его номер", - сказал спокойный голос у
  меня над ухом. Слова отдавались звоном в гудящей моей голове, словно она
  была телевизором, у которого не настроен звук. Кто-то нес меня на руках.
  Ступени. Мое колено задело за дверной косяк - значит, вошли в номер.
   - Просто солнечный удар, - сказал тот же голос. - Смотрите, он уже
  приходит в себя. Пусть полежит спокойно, это будет для него сейчас самым
  лучшим лекарством.
   Я и в самом деле приходил в себя. Я уже мог пошевелить рукой и
  приоткрыть один глаз. На меня накатывал, как прибой, сдержанный гул толпы
  в дверях. Гул становился все глуше, вытесняемый в коридор, наконец совсем
  стих, отгороженный запертой дверью. По эту сторону двери остались только
  мы двое. Меня усаживают в постели, скрученная жгутом рубашка берется в
  левую руку. Мимо моего лица проносится большой бронзовый кулак - мне
  кажется, что