Может быть, мне и в самом деле стоило уехать как можно дальше, чтобы
  забыть Паго-Паго. Юную женщину в тисках жесточайшей депрессии. Моего так и
  оставшимся неизвестным визитера в отеле, спасшего меня от последствий
  одного солнечного удара. Широкоплечего атлета, нежно любящего свою жену,
  умершего так нелепо. Приезжего из Окленда, случайно оказавшегося в
  Паго-Паго, купившего потрясающую яхту по весьма сходной цене. Гуля, после
  всех этих кошмаров наотрез отказалась когда-либо еще в своей жизни
  вступать на борт "Лани".
   В общем, ничего особенного. Ничего не случилось особенного. Я
  рассказал ей все, что узнал о жизни и личности Хова Бриндля. Мы вместе
  подивились тому, как такие существа еще появляются в нашем цивилизованном
  мире. Мы вздохнули, пробормотали друг другу все слова любви и утешения,
  какие мог и тогда найти, погрузили запас снеди в маленький ялик и
  отправились искать такой пляж, где не было ни одного отпечатка
  человеческих ног, чтобы заняться там без помех тем единственным, что нам
  так не доставало. Мы бегали по воде босиком, занимались любовью, мы ели
  печеную в золе свинину, мы слушали барабаны, мы закрывали глаза и
  смеялись.
   А потом я привез ее на "Молнию" и мы долго и содержательно беседовали
  с Томом Коллайром, разбирали бумаги профессора Левеллена и устраивали
  совещания с Фрэнком насчет финансов, оборудования и прочего.
   - Кончаем патетику, - сказал я Майеру, наскучив долгой паузой.