ом и уютном баре, если только можно так назвать
  приютившийся у ресторана павильончик под большим полосатым тентом.
  Плетеные столы и стулья создавали ощущуние, что ты попал на старый
  дагерротип. Серые рваные тучи неслись в низком небе, ветер был горячий и
  влажный.
   Я выпил изрядную порцию какой-то штуки из фруктового сока и джина,
  которая здесь именовалась Осо Негоро, "черный медведь". Штука оказалась
  убойной силы. Когда пьешь подобные коктели, уж точно знаешь, что
  действительно, непрележно, именно пьешь. После такой выпивки наутро
  просыпаешься с ощущением, что стоит только чуть качнуть головой - и твоя
  черепушка скатится с плеч, как спелая дыня с грядки.
   После нескольких недель постоянного колыхания, сопровождаемого либо
  погружением в воду, либо яростным солнцепеком, простое сидение за столиком
  с хорошей выпивкой кажется просто нирваной. Я был в восторге от всего: от
  бара, коктейля и даже собутыльника, хотя Тед не из тех людей, у которых от
  джина пробуждается красноречие.
   Я никак не мог понять, с чего бы это мне так чертовски хорошо, и
  высказал эту мысль вслух. Ощущение было совсем иное, чем то, когда я
  чувствовал себя просто в хорошей форме. С чего бы это, поинтересовался я.
   - Сердце, - кратко объяснил профессор Левеллен. Я потребовал
  подробностей, и Тед пояснил, что человеческое сердце работает иначе при
  частых погружениях, чем в обычных стандартных условиях. При работе на
  глубине серечная мышца