чных копаний в грязи, пустом песке и разных морских
  мусорных кучах чрезвычайно приятно было созерцать наконец нечто, сделанное
  человеческими руками.
   Мы разложили эти обломки кораблекрушения на палубе. Зрелище
  получилось просто фантастическое. Господи, во что, оказывается,
  превращается металл, пролежав несколько столетий в соленой воде. Пока он
  еще был влажный, он казался блестящим и прочным, но стоило ему высохнуть,
  как обозначились все язвы и раны. А вскоре то, что еще недавно казалось
  оружием и частями оснастки, рассыпалось кучей бурой пыли от тихого
  колыхания "Лани".
   Впрочем, нам было тут же ниспослано утешение. Сперва, мокрое и
  облепленное водорослями и ракушками, имело форму, отдаленно напоминающую
  старинный пистолет. Высушенное и очущенное, оно действительно оказалось
  пистолетом, притом изящнейшим. Железо рассыпалось у нас на руках, но
  остались все медные части, лишь немного позеленевшие, эбонитовая рукоять с
  модными накладками сложной чеканки - и два маленьких, но нетронутых ни
  временем, ни морем, ясно сверкающих на солнце кусочка золота в виде двух
  лавровых веточек. Тед сказал, что вероятнее всего, это были золотые
  накладки где-то между рукоятью и стволом, по одной с каждой стороны. Что и
  говорить, искусство проделывать дыры в теле ближнего своего было куда
  элегантнее в былые времена, чем теперь.
   Второе утешение не заставило себя долго ждать. Оно появилось на
  следущее же утро: большая