ляднее всего показывало глубину трещины в
  юной семье. Днище, должно быть, уже сплошь залосло зеленой бородой
  водорослей, вдруг подумал я. Она, наверное, и десяти миль не проплывет без
  ремонта. Я невольно помрачнел, чувствуя себя как-то неуютно и даже
  виновато, несмотря на ясное солнышко и прятный ветерок.
   Говард вернулся, и я встал и пошел за ним на корму. Вид у него был
  взерошенный, рубашка на спине намокла от пота. Он сказал, что с еще одним
  парнем устанавливали мачту их общему приятелю, какому-то Джеру.
   - Извини, что так долго.
   - Ты вроде бы говорил, что не хочешь обсуждать ваши проблемы? -
  попытался напомнить я.
   Он вздрогнул.
   - Что? Нет, не совсем так. О, черт! Я имею в виду: почему бы,
  собственно и нет? Просто это все так ненормально... Трэв!
   - Да?
   - Я не хочу... не могу даже говорить об этом.
   - А ты попробуй.
   - Я думаю... нимми-нимми-нимми-нот...
   Он сел, уперся большими бронзовыми от загара локтями в большие
  бронзовые колени и, уставившись в палубу, принялся разминать себе кисти -
  почти машинально.
   - Что? Прости, я не расслышал?
   Он поднял на меня лицо с покривившимися губами и совершенно
  отчаянными глазами.
   - Я думаю, что она тронулась! Потеряла голову! С дуба рухнула! Ох,
  черт бы все это побрал...
   Неожиданно вскочив на ноги, он принялся нервно расхаживать
  взад-вперед, что-то бормоча себе под нос, затем так же внезапно застыл,
  развернувшись