Гулей
  она не стала. Она вся как будто поблекла, стала тише говорить и почти
  перестала смеяться.
   Странность номер три была самой загадочной, поскольку Говард так и не
  понял, что именно случилось. Они уже прошли Канал, вдоволь налюбовавшись
  видом снизу огромного моста трассы Пан Американ и преодолевали последние
  восемь миль до Бальбоа-Харбор. Стояла удышливая жара. "Лань" вел на
  буксире катерок панамской лоцманской службы, медленно лавируя в
  разношерстном скопище судов. Из акватории они вышли только к вечеру, как
  раз на закате. Горизонт был чист, вода зеркальна, закат изумителен, так
  что они решили плыть дальше. Говард рассчитал курс, который должен был
  вывести их по широкой дуге из Панамского залива, оставив в видимости на
  западе прекраснейшую панораму Жемчужных островов. Сто девяносто градусов,
  мимо Жемчужных, пока не покажутся огни Пунта Мала, что произойдет
  приблизительно около четырех, если продержится ветер, дающий им теперь
  восемь узлов, а оттуда повернуть на двести тридцать. Этим курсом идти до
  утра, пока не станет видно побережье, и тогда уже проложить новый курс,
  напрямую до самого Никойского залива.
   Гуля взялась проверить, все ли в порядке и обойти яхту. Приближался
  самый темный предрассветный час, звезды одна за другой гасли, и только
  чудом он успел замететь, как ее фигурка без шума и всплеска исчезла за
  бортом.
   Первое, что он немедленно сделал, это швырнул спасательный круг
  приблизительно