- Задумались? Знаете, у меня был приятель, так он просто не выходил
  из состояния созерцательного размышления, как будто ему мало было в мозгу
  извилин и он хотел добавить еще. Мне всегда каазалось, что в этом что-то
  есть ненормальное. Я не представляю, как можно разщмышлять в самолете. Вы
  всегда так делаете?
   - Как правило. Нет в мире лучшего места для размышлений, чем большой,
  надежный самолет.
   - Насчет надежности, это верно. В этот раз рейс особенно безопасен
  из-за шестнадцати тонн фанеры в трюме, которую мы везем на Гавайи.
   - Да, это, конечно, должно придать ему устойчивости, - подтвердил я
  ей в тон.
   - Что ж, простите, если сбила вас с мысли своей болтовней. Я не
  хотела мешать. Вы просто... начните оттуда, где я вас прервала, ладно?
   Удалилась она совершенно счастливой. Я, оказывается, был в самом деле
  занят. И вовсе не являл собой живой упрек небрежности и невниманию
  стюардесс. Но ее лучистая прощальная улыбка в Гонолулу Интернешенел была
  слишком специфична: это означало, что она рада сбыть меня с рук. Майер
  говорит, что американцы не только не выносят одинокого существования, не
  заполненного никакой полезной деятельностью; более того, они еще тщатся
  всех убежденных одиночек притянуть к какому-нибудь стаду себе подобных.
   И все же, несмотря на вмешательство милой стюардессы, у меня были и
  время, и возможность подумать о Гуле и о том, что могло заставить ее так
  срочно вызвонить меня к себе.
   Образ Гули всегда