жестянки
  за борт, ничего больше. Я сидела наверху, я бросила бы их дальше, чем он.
  Я бы кинула их с носа, а он поймал на корме, их не надо было бы мыть, вот
  и все...
   - И именно тогда ты решила, что оставишь яхту в первом же порту?
   - Нет, не тогда.
   - Что-то еще успело произойти за эту неделю?
   - Ох, да нет, я не это имела ввиду. Я хочу сказать, я уже почти
  решила еще раньше, до винтовки. А может, еще раньше этого моего дурацкого
  падения и голосов, и девчонки, которой не было на яхте...
   - Я тебя не очень понимаю.
   - Нечего тут понимать. Ох, Господи, Трэв, я просто пьяна. Я сама не
  знаю, что несу. У меня в глазах двоится. Ты напоил меня.
   - Ты хочешь сказать, что не так уж все было хорошо после вашей
  свадьбы?
   - Слушай, дай мне поспать.
   - О'кей, можешь вздремнуть. Я разбужу тебя.
   - Я не шучу, я правда хочу спать. Уже ночь. Пожалуйста. А ты пойдешь
  к себе, ладно?
   - Нет, не ладно, по крайней мере, пока мы не закончим.
   - Да что еще осталось заканчивать? Ты уже все из меня выудил.
   - Ты сказала: ты должна выяснить кое-что. Давай попытаемся это
  сделать вместе.
   - Тогда я должна умыться и во что-нибудь переодеться. Ты уже целый
  час меня паришь.
   - Давай живее.
   Она вернулась через десять минут, посвежевшая и причесанная, босиком,
  в одном только коротком халате в неимоверно ярких огромных букетах. Видно
  было, что она очень устала - и от выпивки, и от затянувшегося вечера, и от
  моего допроса.