через черный ход, полагая, что за ним находится
  его личная комната, куда пускают не всех. А на самом деле ты вдруг
  оказываешся на заднем дворе, и со двора домик выглядел совершенно так же,
  как и с фасада. Комната была одна.
   - А я - я очень сама по себе. Собственное существо, - заявила она и
  допила бокал. Она раскачивалась на табурете, упираясь круглыми коленками в
  край дивана, я видел, как шевелились тени под ее резче обозначенными
  скулами. Порой ее лицо оказывалось так близко от моего, что я ощущал кожей
  ее дыхание. Мы были сейчас по-настоящему близки.
   - Загляни в меня, - грустно сказала она.
   Передо мной были два огромных печальных глаза, с искорками на дне,
  такого глубокого серого цвета, что казались голубыми, с агатово-черными
  зрачками. Гуля сморгнула, но в следующую секунду снова смортела прямо в
  мои глаза. Сейчас для меня весь мир сфокусировался в глазах этой женщины,
  так странно и неотрывно глядящей на меня. Сердце мое гулко отстучало
  десять раз. Между нами было какое-то особое родство, к которому не
  подходило определение "родство душ". Линда Левеллен Бриндль? Перед мной
  когда-то уже были эти глаза, и это были глаза ребенка по имени Гуля,
  пережившего ужастную катастрофу. Или невесты в белом, стоящей у аналоя,
  что-то отвечающей человеку с Библией в руках. А тому существу, что сейчас
  сидело передо мной, я не мог подобрать имени. "Гуля" здесь уже не
  подходила. По крайней мере теперь.
   - Хей, Левеллен,