очувствовал себя настоящим инквизитором. Надо с этим заканчивать, решил я
  и встряхнулся.
   - А ведь ты знаешь, почему они смеялись над тобой.
   Она распрямилась, словно стальная пружина.
   - Я не желаю говорить...
   - Говорить о чем-либо, что, наверное, не удалось, думать о чем-либо,
  что, наверное не удалось. Ты хочешь быть прекрасна во всем.
   - Но почему, почему ты... так превратно меня толкуешь? С чего ты
  вдруг вообще заговорил о том, каково мне в постели?
   - Потому что это ьыл шуточный брак, дорогая моя. Ни желания, ни
  томления, ни страсти. Брак добрых друзей. Брак сестры и брата. Вспомни,
  как вы поцеловались после венчания. Так целуются сорокалетние супруги при
  встрече в аэропорту!
   Ей пришлось нехотя признаться. Сначала ничего не получалось у нее -
  она просто не возбуждалась. Но мало того, что не могла возбудиться она,
  сексуальность Говарда тоже была весьма относительна. Сплошные мышцы,
  быстро возбудимые, быстро успокаивающиеся. Первые дни они всячески
  эксперементировали, перепробывали чуть ли не все позы, чуть ли не все
  места на яхте. И самое ужасное: никакой заботливости, никакой ласки,
  никакой романтики.
   - Совсем как те ужасные шоколадки, - вздохнула она под конец.
   - Какие шоколадки?
   - У него всегда были огромные запасы шоколада. Он говорил, что он -
  шоколадоман. Он мог бросить не середине все, что угодно - расчет курса,
  готовку ужина, фиксирование такеллажа - и помчаться вприпрышку