один из
  дефектов моей натуры.
   Я развернул ее и дернул за гладкий блестящий локон ее чудесных волос.
  Она снова встряхнула головой и меня обдало душистым запахом ее свежести и
  естественности.
   - Ты не возражаешь, если я и дальше буду тобою пользоваться? -
  спросила она.
   - Я, пожалуй, даже прошу вас, леди.
   - Я правда не могу вернуться к Говарду после всего, что случилось.
   - Вероятно.
   - Но ты видишь, ты понимаешь, что я должна быть совершенно уверена в
  том, что не могу к нему вернуться. Ты понимаешь?
   - Я понимаю.
   - Прекрасно. Что ты собираешься делать?
   - Удостовериться в том, что я понимаю.
   - Не поняла?
   - Я хочу сказать, что прошло еще слишком мало времени, чтобы быть в
  чем-то действительно уверенным.
   - Прекрасная мысль, - пробормотала она.
   - Ты ее одобряешь?
   - Если нет, стала бы я делать вот это?
   Может быть, существует и лучший способ проводить жаркий полдень
  пятницы - на Гавайях или еще где-нибудь. Что же касается меня, то мне
  трудно это представить. У меня плохое воображение. Пятница была
  великолепна. И суббота. И воскресенье.
   В понедельник я, правда, провел полчаса в беседе с Говардом Бриндлем
  - прежде чем Гуля увезла меня в аэропорт.
   "Лань" выглядела значительно лучше. Он весь горел желанием показать
  мне свое рвение, обратить внимание на чистоту и проделанную работу. Если
  бы у него был хвост, он распустил бы его.
   Я сказал ему, что у нас с Гулей вышел