приезжие,
  в порту покачавался на воде лес из новоприбывших яхт, прибывали все новые,
  а местные как раз уходили, все было в движении, все гудело и суетилось,
  как в пчелинном улье, но только таком, где все пчелы внезапно сошли с ума.
   И именно среди этой предпраздничной суматохи я вдруг обнаружил, что
  думаю о Лу Эллен. Нет, это не значит, что я не думал о ней раньше, но
  раньше мои мысли текли согласным, последовательным потоком; я теперь они
  метались, как солнечные зайчики, мешались, прыгали у меня в голове,
  возникали и исчезали еще прежде, чем я успевал их обдумать. Словно она и
  все мои раздумья о ней навечно поселились на дне моего сознания и
  выскакивали оттуда при каждом удобном случае.
   И я заметил, что это бузумие поразило не только меня. Рут Михан, одна
  из суточных официанток, стала вести себя странно и порывисто, и в конце
  концов утонила в море, купаясь среди ночи. Ее вынесло отливом в бухту, и
  там ее нашел один из наших рыбаков. Говорили, что она просто накачалась
  наркотиками. Кажется, говорили даже, что она оставила записку, так что
  дело пахло почти самоубийством. Для ношего городка такое событие -
  сенсация, и общее умопомешательство тут же заствило всех бегать и кричать,
  что надо непременно что-то сделать, что это же ужас, но в конце концов все
  ограничилось тем, что кого-то послали за ее сестрой в Нью Гемпшир, - судя
  по всему, это была единственная ее родственница.
   Бруд Сильверман, позаимствовав тягач у Лесси Дэвида,