е спиной оказалось кресло - темное кресло красного
  дерева, как нельзя лучше гармонирующее с соседствующей стеной. Однако он не
  помнил, чтобы оно стояло здесь раньше.
   Ветер подул в лицо и пошевелил волосы. Он постарался сделать вид, что
  ничего не происходит.
   - Эй, - произнес он. - А где твой отец?
   - Марк, - опять повторила девочка.
   Может, это единственное слово, которое она знает? Может, это единственное
  слово, которое она в состоянии выговорить?
   Но в голосе по-прежнему не было ни малейшего намека на дебилизм.
  Напротив, теперь в нем послышалась какая-то.., чувственность.
   Она слегка повернулась налево, переместила кресло, продолжая улыбаться,
  не спеша прилегла на него животом и задрала подол платья, обнажив сливочную
  белизну ягодиц.
   - Трахни меня, - мягко проговорила она. - Трахни меня в задницу.
   Он отшатнулся, чуть не задохнувшись, и замотал головой.
   - Нет.
   - Мне нравится грубо. Трахни меня грубо. Что-то в этом было не
  правильное, глубоко искаженное, нечто гораздо большее, чем просто поведение
  сексуально развитой не по годам девочки, одержимой пугающе неестественной
  нимфоманией. Он чувствовал, почти физически ощущал в этом темном коридоре
  присутствие какой-то злой силы, умышленно создавшей ситуацию, в которую
  включена дочка Биллингса, но не ограниченную этим. Все, что пугало его в
  этом доме, все угрозы, исходящие от него и ощущаемые на подсознательном
  уровне,