тношении к сестре ничего не
  изменилось, он чувствовал, что они не будут иметь ничего против, если он
  покинет отчий дом.
   Он начал стараться по возможности не бывать дома, ночевал у друзей, спал,
  если позволяла погода, на крыльце, но однажды ночью увидел ее, стоящую в
  дверях первого курятника, залитую лунным светом и делающую манящие жесты,
  после чего вскочил как ужаленный, ринулся в дом и заперся в своей комнате. В
  ушах долго звучал ее тот же мягкий, переливчатый смех.
   После этого он начал убеждать Кристен уехать с ним, сбежать куда глаза
  глядят, но она, хотя тоже не испытывала особой радости от жизни в доме, а он
  к тому же был способен различить глубоко затаенный в ней страх перед дочкой
  Биллингса, тем не менее ни за что не хотела расставаться с родителями. Он
  объяснял, что они смогут написать или позвонить, объяснить отцу с матерью,
  куда и почему они уехали, но она стояла на своем. Это ее дом, и она не
  желает его покидать.
   Он обрабатывал Кристен до конца лета, но все его ухищрения возымели
  обратный эффект. Она стала более твердой в своем намерении остаться, более
  погруженной в повседневную жизнь. Понимая, почему он хочет уехать, и
  несмотря на эгоистическое желание удержать брата, Кристен говорила, что
  будет всегда любить его и всегда поддержит его выбор, каким бы он ни был.
   А потом однажды ночью умственно отсталая появилась в его спальне.
   На этот раз она выглядела вполне