в
  надежде, что кто-нибудь - возвращающийся Хьюб, проходящий пешеход, соседский
  фермер - может услышать ее, но клоунообразным монстрам, казалось, не было
  никакого дела до ее воплей. Они даже не пытались заткнуть ей рот. Они
  позволяли ей орать, и их полное равнодушие, их уверенность, что никто не
  придет на помощь, более чем что-либо иное убеждали в полной безнадежности ее
  участи.
   Создание, державшее ее за голову слева, вдруг открыло зеленогубый рот.
  Послышались фортепьянные аккорды.
   Тот, с крысиным черепом, продолжал прыгать на пне, тыкать в ее сторону и
  орать, при этом он издавал звуки струнного квартета.
   У нее больше не было сил вопить, она только рыдала, заливаясь слезами и
  соплями, которые не было возможности утереть.
   На грудь ей положили череп опоссума.
   Словно во сне она услышала шум мотора грузовика Хьюба, подъезжающего к
  дому. Хлопнула дверца. Он громко позвал ее по имени. На долю секунды
  мелькнула мысль заорать что есть мочи, предупредить об опасности, крикнуть,
  чтобы убирался побыстрее, пока цел. Но любовь ее была не столь
  альтруистичной; ей не хотелось погибать тут одной, в окружении этих
  монстров. Она хотела, чтобы муж , спас ее, и громко позвала его.
   - Хьюб!
   - Пэтти!
   - Хьюб!
   Она хотела сказать еще что-то, хотела передать дополнительную информацию,
  крикнуть, чтобы схватил свой дробовик и разнес всю эту братию к чертям
  собачьим, но мозг и