ух из легких уже не поступал в горло, окружающий мир поблек, и он
  погрузился во мрак.
  
  Нью-Йорк
  
   Шелли вышла из ванной и посмотрела на Сэма, уже устроившегося в постели.
  Он оторвал взгляд от журнала и нежно улыбнулся. Она отвернулась. С возрастом
  он стал жутко сентиментальным, и это все больше ее начинало раздражать. Он
  стал плакать над кинофильмами - схематичными, примитивными, рассчитанно
  бьющими по нервам киношками, очевидными в своей преднамеренной
  сентиментальности даже для нее, - и было неприятно слышать его легкие
  всхлипывания, видеть, как он одним пальцем стирает влагу, скопившуюся в
  уголках глаз. Он не плакал, когда умер Дэвид, не плакал, когда хоронил своих
  родителей, зато теперь вовсю лил слезы над небрежно прописанными
  характерами, искусственно воткнутыми в позорно натянутые сюжеты.
   Порой она задумывалась, почему она вышла за него замуж.
   Встряхнув головой, Шелли подошла к туалетному столику, достала расческу
  и...
   ...увидела в зеркале другое лицо.
   Она поморгала, зажмурилась. Потом отвела взгляд в сторону и посмотрела
  вновь. Лицо было на том же месте - лицо древней старухи с невероятно
  морщинистой пергаментной кожей. Темные глаза смотрели злыми щелочками, почти
  безгубый рот кривился в жестокой ухмылке.
   Мэри Уорт.
   Шелли отшатнулась. В горле пересохло. Но она не могла отвести глаз. Она
  видела перед собой в зеркальном отражении всю комнату, Сэма,