аленькие,
  кажущиеся игрушечными машинки вдоль тротуара. Месячные задерживались уже на
  два дня. На самом деле именно это ее больше всего беспокоило, занимало все
  ее мысли. И если ребенок мог кардинально помочь ей изменить жизнь, она не
  хотела, чтобы отцом его был Мэтт. Она не желала иметь ничего общего с этим
  слабаком, с этим неудачником, и, несмотря на то что ее биологические часы
  были уже на исходе, она вообще сомневалась, что хочет стать матерью. Она не
  испытывала непреодолимой тяги к размножению, не чувствовала глубокой
  потребности возиться с чем-то маленьким, миленьким и очаровательно
  беспомощным, никакого желания посвятить ближайшие восемнадцать лет
  собственной жизни обеспечению материальных потребностей и интеллектуального
  и эмоционального развития другого человеческого существа.
   Она сомневалась в своей способности обеспечить уход за котенком, не
  говоря уж про ребенка.
   Что, если она забеременела? Делать аборт? Не уверена. Вообще-то она
  сомневалась в таком варианте, но исключить его не могла. В настоящий момент
  она не ощущала ничего, что могло бы подтвердить зарождение внутри новой
  жизни, никаких защитных материнских реакций, никаких ограничений вообще. Но
  откуда ей знать? Оставить все как есть - это может оказаться во благо. Может
  заставить ее предпринять давно лелеемые изменения и наконец избавиться от
  тревожного состояния среднего возраста или еще от чего, что так