себя, в глубокой тени,
  какое-то движение. Сверкнуло что-то белое, она оцепенела, боясь перевести
  дух.
   Это оказалась девочка лет десяти-одиннадцати, худенький ребенок явно
  беспризорного вида, с грязными волосами и лицом и в еще более грязной
  одежонке - в белом праздничном платье, но с потеками, разводами, следами
  грязи и множественными отпечатками чьих-то жирных пальцев на обтрепанном
  подоле. Судя по внешнему виду, можно было предположить, что ее били и
  оскорбляли, однако в манере держаться не было и намека на то, что она -
  жертва насилия, в ней не было ни страха, ни замешательства, ни малейшего
  следа эмоционального потрясения, которое она могла бы испытать после
  нападений такого рода. Наоборот, ребенок выглядел вполне уверенным в себе.
  Девочка шагнула навстречу Лори и подняла голову.
   - Здравствуй.
   - Привет, - машинально откликнулась Лори. Только ответив, она вдруг
  обратила внимание на какую-то старомодность в этой девочке, на какой-то
  анахронизм этого ее формального "здравствуй", скрывающийся за нарочитым
  шагом и уверенностью поведения. В других обстоятельствах это могло
  показаться даже милым и очаровательным, но здесь, в темном переулке,
  выглядело неестественным и более чем странным.
   Было в этом ребенке что-то непонятно эротичное, что-то чувственное в
  ниспадающих на левую щеку прядях волос, в том, как она стояла, чуть выдвинув
  вперед