вейнике. Они поливали керосином эти
  холмики из веточек и мусора, не забывая и близлежащую территорию, потом
  бросали зажженную спичку и наблюдали, как корчатся в жару и пламени
  маленькие черные тушки. Заодно они подбрасывали в костер подвернувшихся
  жуков, пауков и прочую живность, а как-то раз чуть не кинули в костер
  котенка, но пламя успело погаснуть прежде, чем они смогли его отловить.
   Он прикрыл глаза. Откуда вдруг накатило это воспоминание?
   Внезапно накатила слабость, немного закружилась голова. Глубоко вдохнув,
  он вышел через ворота на пешеходную часть улицы. День больше не казался
  великолепным. Вместо легкой, неспешной прогулки по свежему воздуху в начале
  сезона он поспешил вдоль Пятой улицы по направлению к дому.
   Когда он вошел, Кэрол занималась на кухне ужином. Настроения
  разговаривать не было, поэтому он бегло поздоровался, повесил портфель на
  крючок, подхватил с журнального столика последний номер "Ньюсуик" и заперся
  в туалетной комнате. Он находился там не менее получаса, до тех пор, пока
  Кэрол не постучала в дверь и не поинтересовалась, поселился ли он там
  навечно или все-таки выйдет к ужину. Он крикнул, что уже выходит, и к
  моменту его появления в обеденной комнате его ждал полностью сервированный
  стол - причем хорошим фарфором. В центре возвышалась миска, полная салата,
  рядом - тарелка с картофельным пюре и небольшая корзинка с булочками.
   "Ото!"