рятали в подвале деревянного дома, который Роффы
  занимали вместе с другими семьями в краковском гетто. Когда, после
  бесконечно медленно тянувшихся часов, бесчинства вконец окончились и
  единственным звуком, раздававшимся на улицах, был безутешный плач по
  погибшим, Сэмюэль вылез из своего укрытия и пошел искать на улицах гетто
  свою маму. Мальчику казалось, что весь мир объят огнем. Небо покраснело от
  горящих вокруг деревянных построек. То там, то сям огонь мешался с клубами
  черного густого дыма. Оставшиеся в живых мужчины и женщины, обезумев от
  пережитого ужаса, искали среди пожарищ своих родных и близких или пытались
  спасти остатки своих домов и лавок, вынести из огня хоть малую толику
  своих жалких пожитков. Краков середины девятнадцатого века мог похвастать
  своей пожарной командой, но евреям запрещалось пользоваться ее услугами.
  Здесь, в гетто, на окраине города, им приходилось вручную бороться с
  огнем, воду ведрами таскали из колодцев и, передавая по цепочке,
  опрокидывали в пламя. Вокруг себя маленький Сэмюэль видел смерть и
  разорение, искалеченные мертвые тела брошенных на произвол судьбы мужчин и
  женщин, словно они были поломанные и никому не нужные куклы, голых и
  изнасилованных женщин, плачущих и зовущих на помощь детей.
   Он нашел свою мать. Она лежала прямо на мостовой, лицо ее было в
  крови, она едва дышала. Мальчик присел на корточки рядом с