чками, возками. Было холодно и сыро, и Сэмюэль зябко кутался в
  поношенное пальто из овечьей шерсти, накинутое поверх костюма.
   После, казалось, нескончаемо томительных часов ожидания на востоке
  наконец показался ярко-оранжевый краешек солнца, и толпа радостно
  встрепенулась. Прошло еще несколько мгновений, и огромные деревянные
  створки ворот медленно распахнулись и, словно трудолюбивые муравьи,
  хлынули сквозь них к городу потоки уличных торговцев.
   Чем ближе подходили они к чудесному страшному городу, тем сильнее
  билось сердце Сэмюэля. Впереди над Вислой маячили крепостные валы. Сэмюэль
  на ходу крепко прижался к отцу. Он был в самом Кракове, окруженный
  ужасными "гоим", иноверцами, теми, кто каждую ночь запирал их в гетто. Он
  исподтишка бросал быстрые взгляды на прохожих и дивился, как сильно они
  отличались от них. У них не было пейсов, никто из них не носил бекеши, и
  лица мужчин были выбриты. Сэмюэль с отцом шли вдоль Планты, направляясь к
  рынку, возле которого прошли мимо огромного здания суконной мануфактуры и
  костела Св. Марии со сдвоенными башенками. Такого великолепия Сэмюэлю
  никогда еще не доводилось видеть. Новый мир был наполнен чудесами. Прежде
  всего его переполняло возбуждающее чувство свободы и огромного
  пространства, отчего у него перехватило дыхание. Каждый дом на улице стоял
  отдельно, а не впритык к другому, как в гетто, и перед