И тут Сэмюэль стал рассказывать ему все по порядку. О своей матери, о
  том, как она умерла у него на глазах, об отце, о первом визите в Краков, о
  том, как ему претит быть на ночь запираемым, как скотина, в гетто. Он даже
  рассказал о чувствах, которые он питает к его дочери. Он говорил, а доктор
  молча слушал. К концу рассказа Сэмюэль сам понял всю нелепость своих
  притязаний и прошептал:
   - Я... я очень сожалею о своем поступке.
   Доктор Уал некоторое время молча смотрел на него, а потом сказал:
   - И я сожалею. Но не о том, что произошло сегодня. Я сожалею вообще о
  нашей жизни, о всех нас, о себе и о тебе. Всяк человек несвободен, но
  страшно, когда он несвободен по воле другого человека.
   Сэм недоуменно взглянул на него.
   - Я не понимаю, о чем вы говорите, доктор.
   Доктор вздохнул.
   - Когда-нибудь поймешь.
   Он встал, подошел к столу, выбрал трубку и медленно стал набивать ее
  табаком.
   - Думаю, Сэмюэль Рофф, тебе сегодня здорово не повезло.
   Он зажег спичку, прикурил и, задув спичку, повернулся к юноше.
   - Не потому, что сломал запястье. Это заживет. Сейчас я тебе сделаю
  такое, что заживет не так быстро.
   Сэмюэль, широко раскрыв глаза, неотрывно смотрел на доктора. Тот же
  подошел к нему совсем близко, и, когда заговорил, голос его был мягок.
   - У немногих людей есть мечта. У тебя же две мечты. Боюсь, что мне
  придется обе их разрушить.
   - Я не...