им, и она боялась его. Она видела, каким ужасным он становился,
  когда в гневе обрушивался на того, кто, по его мнению, совершил
  непростительную ошибку или посмел ослушаться его. Теперь она ждала, что
  его гнев обрушится на нее.
   Он обернулся к ней и сказал:
   - Слушай, Элизабет, а не заскочить ли нам к Румпельмаеру пропустить
  по стаканчику газировки с шоколадом?
   И Элизабет заплакала.
  
  
   В ту ночь она не могла сомкнуть глаз. Она смаковала в памяти каждую
  черточку, каждый штрих проведенного с отцом вечера. Волны счастья
  захлестывали ее. Ей все это не приснилось! Все это произошло с ней наяву!
  Она вспоминала, как они с отцом сидели у Румпельмаера, окруженные со всех
  сторон огромными, разноцветными, набитыми опилками плюшевыми медведями,
  слонами, львами и зебрами. Элизабет заказала банановый сок, принесли, что
  называется, целую бадью, но отец не рассердился на нее за это. У них
  состоялся интересный разговор. Не
  как-дела-в-школе-спасибо-нормально-трудности-есть-нет-папа-отлично. А
  действительно интересный разговор. Он рассказывал ей о своей поездке в
  Токио, и как его, как почетного гостя, угощали там кузнечиками и муравьями
  в шоколаде, и как ему, чтобы не потерять лица, пришлось их съесть.
   Когда Элизабет выгребла остатки мороженого из стаканчика, он вдруг
  спросил:
   - Что заставило тебя это сделать, Лиз?