вою собственную жизнь.
  
  
   Сэмюэль так никогда до конца и не понял, на чьей же стороне был Бог:
  на его или на стороне Лотты, но старая, умирающая лошадь выжила даже после
  самых больших доз, и Сэмюэль получил первую порцию антитоксина. Теперь
  оставалось уговорить отца Исаака согласиться, чтобы ему ввели сыворотку.
   Выяснилось, что уговаривать того не надо. Когда Сэмюэль пришел в дом
  Исаака, там было полно родственников, оплакивающих еще живого, но быстро
  угасающего человека.
   - Ему уже недолго осталось, - сказал Исаак Сэмюэлю.
   - Могу я пройти к нему?
   Юноши поднялись в комнату умирающего. Отец Исаака лежал в постели с
  лицом, пунцовым от жара. Приступы удушливого кашля сотрясали его
  истощенную фигуру, и ему становилось все хуже и хуже. Было ясно, что он
  умирает.
   Сэмюэль набрал в грудь побольше воздуха и сказал:
   - Мне надо поговорить с тобой и твоей матерью.
   Оба, и сын, и мать, не верили в целительную силу содержимого
  маленького пузырька, который прихватил с собой Сэмюэль. Но либо это, либо
  смерть кормильца. И они решились на укол, так как все равно терять было
  нечего.
   Сэмюэль ввел сыворотку отцу Исаака. В течение трех часов он неотлучно
  находился у постели больного, но никаких признаков улучшения не заметил.
  Сыворотка не подействовала. А если и подействовала, то в худшую сторону:
  припадки явно участились, и наконец, избегая встречаться