напряжения тело ее онемело, а руки, обхватившие руль, казались ей чужими и
  деревянными. Она осталась одна в целом мире, мчась на огромной скорости
  навстречу своей гибели, и только ветер без умолку завывал ей в уши:
  "_Л_е_т_и_м _с_о _м_н_о_й_!" - и рвал и толкал машину, силясь сбросить ее
  с дороги. Джип опять сильно занесло, и Элизабет сделала отчаянную попытку
  вновь выровнять его, вспомнив, чему ее учили. "Всегда поворачивай руль в
  сторону заноса". Машина и на этот раз оказалась послушной рулю и,
  выровнявшись, вновь продолжала свой стремительный бег под гору. Элизабет
  взглянула на спидометр... восемьдесят миль в час. Словно пущенная пращой,
  машина на огромной скорости приближалась к очередному крутому повороту, и
  Элизабет поняла, что на этот раз уже не сумеет вписаться в него.
   Вся жизнь в ней, казалось, замерла, отгороженная тонкой пленкой от
  реальности. Она услышала голос отца, говорившей ей: "Что ты делаешь тут
  одна в темноте?", и он взял ее на руки и понес наверх в постель, и вот она
  на сцене, танцует, и все кружится и кружится и не может остановиться, и
  мадам Неттурова громко кричит на нее (или это она сама кричит?), и
  появляется Рис и говорит: "Разве так следует отмечать свое
  совершеннолетие?" И Элизабет подумала, что теперь уже никогда не увидит
  Риса, и она стала звать его, и пленка исчезла, но кошмар остался. И джип
  пулей приближался к повороту.