ворил:
   - Художницы из тебя явно не получится.
   Иногда, просыпаясь среди ночи, Элизабет спускалась вниз по длинной
  винтовой лестнице их квартиры на "Бикман плейс" и, пройдя огромный,
  похожий на пещеру зал, с замиранием сердца, словно это было какое-то
  святилище, вступала в кабинет отца. Это была его комната, где он работал,
  подписывал какие-то важные бумаги, управлял миром. Элизабет подходила к
  его огромному, крытому кожей рабочему столу и медленно гладила его. Потом
  садилась в кресло. Так она себя чувствовала ближе к отцу. Находясь там,
  где бывал он, сидя в том же кресле, где сиживал он, она чувствовала себя
  его частицей. Мысленно она беседовала с ним, и он заинтересованно слушал
  все, что она говорила. Однажды, когда Элизабет вот так сидела в его
  кресле, в кабинете неожиданно вспыхнул свет. На пороге стоял отец. Он
  увидел сидящую у стола Элизабет в тонкой ночной рубашке и спросил:
   - Что ты тут делаешь одна в темноте?
   Он подхватил ее на руки и понес наверх, в кровать, и Элизабет всю
  ночь не сомкнула глаз, вспоминая в мельчайших подробностях, как его руки
  прижимали ее к себе.
   После этого случая она каждую ночь спускалась вниз и, сидя в
  кабинете, ждала, когда он придет и отнесет ее наверх, но этого больше не
  повторилось.
   Никто никогда не говорил с Элизабет о ее матери, но в гостиной висел
  большой портрет Патриции в полный рост, и Элизабет