о океану чистых звуков, и ее властно и нежно обволакивал сон...
   - Спи, - наклонившись к ней, сказал Джеймс. - Спи и не просыпайся до тех пор, пока я тебя не разбужу.
   Нервы Фила были напряжены до предела, а Поппи казалась такой спокойной, ее волосы цвета меди разметались по подушке, ресницы чернели на бледной щеке, а губы слегка приоткрылись. Она походила на фарфоровую куклу. Но чем спокойнее она становилась, тем больший ужас охватывал Фила.
   "Я справлюсь с этим, - твердил он себе. - Я должен".
   Поппи испустила короткий вздох и вдруг шевельнулась. Ее грудь поднялась раз, другой, пальцы сжали руку Фила, глаза широко открылись, но она уже ничего не видела, она просто казалась удивленной.
   - Поппи! - воскликнул Фил, хватаясь за рукав ее ночной рубашки. Рука под тонкой фланелью была такой хрупкой. - Поппи!
   Судорожные вздохи затихли. Мгновение - Поппи чуть приподнялась, потом ее глаза закрылись, она упала на подушки, и ее рука обмякла.
   Фил потерял рассудок.
   - Поппи! - закричал он, чувствуя, что впадает в истерику. - Проснись! Поппи! - Его голос звучал все громче и громче, переходя в крик.
   Фил не осознавал, что трясет за плечи безвольно обмякшее тело сестры.
   Твердые руки уверенно оттолкнули его.
   - Какого черта... Что ты делаешь? - тихо спросил Джеймс.
   - Поппи, Поппи... - твердил Фил, глядя на сестру.
   Она больше не дышала. На ее лице появилось выражение чистого покоя, какое бывает лишь у младенцев.
   Она менялась, становясь далекой, призрачной. Ее лицо все сильнее походило на маску привидения, и даже Фил, который никогда не видел мертвых, понял: это смерть.
   Душа Поппи отлетела. Ее тело стало плоским и бесцветным, его больше не одушевляла жизненная энергия. Ее рука в руке Филиппа стала тяжелой, непохожей на руку спящей. Кожа потеряла блеск,