звучали скорее как молитва, нежели обещание. - Если этого не произойдет, тебе не надо будет приходить ко мне с осиновым колом, я сам об этом позабочусь.
   Филипп был потрясен - потрясен... и разгневан.
   - Не глупи, - резко ответил он, - превыше всего на свете Поппи ценила жизнь. Лишить тебя жизни все равно что надругаться над ее памятью. Кроме того, ты делаешь все, что от тебя зависит. Неразумно себя винить.
   Джеймс удивленно посмотрел на него, и в эту минуту Фил почувствовал, что они наконец поняли друг друга, что между ними крепнет некая странная связь. Джеймс медленно кивнул.
   - Спасибо.
   Филипп отвернулся и коротко спросил:
   - Уже пора звонить? Джеймс взглянул на часы.
   - Через несколько минут.
   - Они могут уехать домой, и мы не застанем их в ресторане.
   - Это не имеет значения. Главное, чтобы рядом не оказалось врачей, которые попытаются реанимировать ее или забрать в больницу. То есть она должна быть холодной к тому моменту, когда сюда войдут люди.
   Фил почувствовал, как у него по спине пробежала дрожь.
   - Как ты можешь так говорить, ты просто холодная змея!
   - Вовсе нет, я реалист, - терпеливо ответил Джеймс, как если бы разговаривал с ребенком. Он коснулся мраморной руки Поппи, покоившейся на покрывале. - Пожалуй, уже можно звонить. Я пойду позвоню, а ты можешь продолжать сходить с ума, если хочешь.
   Филипп покачал головой. У него больше не было сил. Сейчас ему хотелось горько плакать, как может плакать только обиженное, потерявшееся дитя.
   - Позвони маме, - хрипло сказал Фил, опустился на колени рядом с кроватью сестры и стал ждать.
   Он не чувствовал, как бежит время. Любимая мелодия Поппи уже отзвучала, и лишь из гостиной раздавался звук работающего телевизора. Он потерял счет минутам и пришел в себя, лишь услышав шум подъезжающего