убы доктора Франклина шевелились, но Поппи перестала вслушиваться в его слова. Она была слишком испугана.
   "Я ведь только шутила про операцию и интересный шрам. Я не хочу болеть по-настоящему. Я не хочу ложиться в больницу, я не хочу, чтобы мне в горло запихивали трубку". Она смотрела на свою мать, в немом ужасе взывая о помощи. Мама взяла ее за руку.
   Не волнуйся, дорогая. Мы поедем домой, соберем кое-какие вещи, а потом вернемся.
   Значит, я сегодня должна лечь в клинику?
   - Я думаю, так будет лучше, - сказал доктор Франклин.
   - Поппи сжала мамину руку. Голову наполняла звенящая пустота.
   Выходя из кабинета, миссис Хилгард сказала: - Спасибо, Оуэн.
   Раньше Поппи никогда не слышала, чтобы мама называла доктора Франклина по имени. Поппи не спросила почему ей нужно лечь в больницу, она вообще не задавала вопросов, и пока они ехали домой, мама оживленно болтала о разных пустяках, и Поппи вынуждена была ей отвечать. Она притворялась, что ничего не происходит, но ужасная болезнь делала свое черное депо где-то у нее внутри. Только дома, в спальне, когда они укладывали в спортивную сумку ее пижамы и книги, Поппи спросила, как о чем-то совершенно обыденном:
   - Так что же, по его мнению, со мной не в порядке?
   Миссис Хилгард помедлила с ответом, устремив взгляд вниз, на спортивную сумку, и наконец откликнулась:
   - Он не уверен, что с тобой что-то не в порядке.
   Но что он подозревает? У него же есть какие-то предположения. Он говорил о поджелудочной железе, я хочу сказать, кажется, он полагает, что проблемы именно с поджелудочной железой. Я думала, что его беспокоит мой желчный пузырь, я даже не подозревала, что дело касается поджелудочной железы.
   - Дорогая! - Мама взяла ее за плечи, и Поппи почувствовала, что что-то должно произойти.
   Она глубоко вздохнула.