оме легкого удивления.
   И вдруг Джеймс понял, что происходит. Отец удивлен не тем, что Поппи больна, его поражает, что он приехал специально, чтобы сказать ему об этом.
   Пап, если у нее рак, значит, она умирает. Неужели это тебе безразлично?
   Доктор Расмуссен сцепил пальцы и устремил взгляд на столешницу красного дерева. Он говорил медленно и спокойно:
   Джеймс, мы это уже проходили. Ты знаешь, мы с мамой беспокоимся, что ты все больше сближаешься с Поппи, слишком привязываешься к ней.
   Джеймс почувствовал, как его охватывает холодная Ярость.
   - Как когда-то к мисс Эмме?
   - Что-то в этом роде, - спокойно ответил отец.
   Джеймс пытался выбросить из головы страшные воспоминания. Он не должен думать сейчас о мисс Эмме. Ему нужно сосредоточиться, быть бесстрастным. Это единственный способ убедить отца.
   - Пап, я знаю Поппи всю жизнь, и она нужна мне.
   - Для чего? Насколько я знаю, не для того, для чего следовало бы. Ты ведь никогда не пил ее крови, не так ли?
   Джеймс судорожно сглотнул, он был подавлен. Пить кровь Поппи? Использовать ее для этого? Одна мысль об этом приводила его в ужас.
   Пап, она мой друг, - сказал он, потеряв всякую надежду на понимание, - я не могу видеть, как она страдает, не могу, я должен помочь ей.
   Лицо доктора Расмуссена просветлело.
   Я тебя понимаю.
   Джеймс почувствовал облегчение и удивление.
   - Ты меня понимаешь?
   - Джеймс, временами мы не можем удержаться от чувства... сострадания к смертным. Вообще, я бы этого не поощрял, но ты действительно давно знаешь Поппи. Ты сострадаешь ей, и если ты хочешь сократить ее страдания, тогда да, тогда я тебя понимаю.
   Джеймс несколько секунд смотрел на отца, потом тихо сказал:
   Убийство из жалости? Я думал, Старейшины наложили запрет на убийства в этом районе.