"Внутри меня что-то есть".
   Она положила руки на живот, затем подняла футболку и посмотрела вниз. Кожа на животе была гладкая, загорелая. Поппи не чувствовала никакой боли.
   "Я должна умереть из-за чего-то, что есть внутри меня. Оно живое, как какой-нибудь пришелец из триллера. Оно сейчас, в эту самую минуту, находится во мне".
   "Я должна умереть. Это скоро случится. Интересно когда? Я не слышала, чтобы они об этом говорили".
   "Я должна видеть Джеймса".
   Поппи бросилась к телефону так стремительно, что казалось, будто ее рука отделяется от тела, опережая его. Она набирала номер и заклинала: "Ну пожалуйста, будь дома, ну, возьми трубку". На этот раз ее призыв не возымел действия. В трубке послышались монотонные гудки. Когда включился автоответчик, Поппи сказала: "Позвони мне в клинику". Она повесила трубку и невидящим взглядом уставилась на кувшин с водой, стоявший рядом на столике.
   "Он придет позже, - уговаривала она себя, - и сразу же позвонит. Я просто должна продержаться до этого времени".
   Поппи сама не понимала, почему она так решила, но ожидание звонка от Джеймса превратилось в цель жизни. Продержаться до тех пор, пока он не позвонит. Ей не нужно ни о чем думать. Нужно просто ждать. Джеймс скажет, что с ней будет и что ей теперь делать.
   В дверь тихо постучали. Поппи в замешательстве оглянулась: в палату входили мама и Клифф. Она видела только их лица, которые словно сами по себе парили в воздухе.
   У миссис Хилгард были красные, заплаканные глаза. Лицо Клиффа было бледным и каким-то измятым, как клок скомканной белой бумаги, а его небритый, темный от щетины массивный подбородок странно контрастировал с бледностью лица. "О Господи, неужели они собираются сказать мне это? Нет, они не должны, они не могут заставить меня услышать это".
   Поппи охватило страстное