льшее.
   Филипп колебался, глядя на него тяжелым, подозрительным взглядом. Затем он медленно покачал головой.
   - Нехорошо вводить ее в заблуждение. В конце концов, ей не принесет радости твое притворство. Не думаю, чтобы она почувствовала себя лучше от твоей лжи, - она очень плохо выглядела, когда я пришел.
   - Плохо?
   - Да. Бледная и потерянная. Ты же знаешь Поппи, знаешь, как она за все переживает. Нельзя играть ее чувствами, - Фил недобро прищурился, - так что держись некоторое время подальше. Просто чтобы убедиться, что она не питает напрасных иллюзий.
   - Хорошо, согласен, - пробормотал Джеймс, он уже почти не слушал Фила.
   - Ладно, - заключил Фил. - Мы с тобой договорились, но предупреждаю: если ты нарушишь договор, пеняй на себя.
   Джеймс не услышал и этих его последних слов и только потом понял, что это было ошибкой.
  
  ***
  
   Поппи лежала в темной палате и прислушивалась к маминому дыханию.
   "Ты не спишь, - думала она, - я тоже не смогу заснуть, и ты знаешь, что я не сплю, а я знаю, что ты лежишь с открытыми глазами..."
   Но ни одна из них не нарушила молчания. Поппи отчаянно хотелось хотя бы намекнуть маме, что все будет хорошо. Но как это сделать? Она не могла выдать секрет Джеймса. И даже если бы она это сделала, мама все равно не поверила бы.
   "Я должна найти выход, - размышляла Полпи, - должна". Это был самый долгий день в ее жизни, в ее жилах теперь текла чужая кровь, делая свою медленную волшебную работу. Она не могла, просто не могла лежать с открытыми глазами...
   Несколько раз заходила сестра проверить ее состояние. Но Поппи даже не проснулась. Впервые за несколько недель боль не прерывала ее сна.
   На следующее утро, едва проснувшись, она почувствовала смущение и слабость. Когда она села на кровати, перед глазами у нее замельтешили черные