имал. Немного помолчав, он добавил:
   - Как ты можешь волноваться за меня, когда с тобой самой случилось несчастье?
   - Думаю, потому что ты мне не безразличен.
   - А я думаю, что по этой же причине я обращался с тобой иначе, чем с Микаэлой или Жаклин.
   Поппи смотрела на безукоризненные черты его лица, на шелковистые волны каштановых волос... и у нее перехватило дыхание. Скажи: "Я люблю тебя", беззвучно попросила она. "Скажи!"
   Но пока их ничто не связывало. И Джеймс не подал виду, что понял ее. Он вдруг стал резким и деловитым.
   - Нам лучше начать сейчас же, - сказал он, поднялся и задернул занавески. - Дневной свет уменьшает силу вампиров.
   Поппи воспользовалась паузой, чтобы подойти к музыкальному центру. Звучала как раз голландская застольная песня. Под эту музыку, пожалуй, смогли бы плясать нидерландские шкиперы, но ее вряд ли можно было назвать романтичной. Поппи нажала на кнопку, и пространство комнаты заполнила печальная португальская мелодия.
   Она задернула легкий полог кровати, и они с Джеймсом оказались в собственном маленьком мире, сумрачном и уединенном.
   - Я готова, - тихо сказала она, и Джеймс наклонился к ней.
   Даже в полутьме она чувствовала гипнотизирующее воздействие его глаз. Они казались окнами в другой мир, далекий и волшебный. "Мир ночных людей", - подумала она, и подняла подбородок, когда Джеймс заключил ее в свои объятия. В этот раз она ждала прикосновения его клыков, и оно показалось даже приятным. Но лучше всего было то, что их мысли снова слились в немой беседе. Чувство единения, целостности пронизывало ее подобно звездному свету. Она снова чувствовала, как они проникают друг в друга, сливаются воедино, растворяются... Она чувствовала, как ее пульс бьется в нем.
   Ближе, ближе... И тут она почувствовала, что ее отталкивают.
   Джеймс?