ла она, с ненавистью глядя на Джеймса, - ты...
   Поппи не могла придумать для него самого страшного оскорбления, которого он был достоин. Ее никогда не унижали и не предавали так, как сегодня. Она думала, что знала Джеймса. Она ему верила, как себе. Тем страшнее было его предательство.
   - Так что же, все было притворством? Да?
   Внутренний, голос останавливал ее, призывал успокоиться и подумать. Он говорил ей, что она сейчас неспособна принимать решения, а ошибка может стоить ей жизни. Но она была не в состоянии прислушиваться к своему внутреннему голосу. Ярость подгоняла ее, затмевала разум, не давала подумать, есть ли у нее основания для гнева.
   -'Ты просто жалел меня, да? - прошептала она, и ярость и горе, которые она подавляла эти полтора дня, вдруг выплеснулись наружу.
   Ее пронзила боль, и все померкло вокруг, все. Осталось лишь исступленное, страстное желание причинить Джеймсу боль, такую же сильную боль,
   Джеймс тяжело дышал и говорил быстро:
   - Поппи! Поэтому я и не хотел, чтобы Фил знал...
   - Неудивительно, - взвилась Поппи, - неудивительно, что ты так и не сказал, что любишь меня, - она продолжала, уже не обращая внимания на Фила. - Как я могла тебе верить? Помимо всего прочего, ты ни разу меня не поцеловал. Мне не нужна твоя жалость.
   - Что значит "помимо всего прочего"? Что это значит?- взревел Фил.- Я убью тебя, Расмуссен!
   Он вырвался из рук Джеймса и с новой силой набросился на него. Джеймс уклонился, так что первый удар лишь слегка задел его волосы. Фил снова бросился на Джеймса, и тот, извернувшись, схватил его сзади в замок.
   Поппи услышала, как в холле раздались быстрые шаги.
   - Что здесь происходит?
   Миссис Хилгард в растерянности остановилась на пороге спальни.
   В ту же минуту у нее за спиной вырос Клифф.
   - Что случилось?