вала для него, даже Богом. Он здесь в аду, занят совсем другим, и
  как тяжело ей видеть его равнодушным. А я, между тем, стараюсь напрасно
  припомнить слова какой-то молитвы, приносившей мне, бывало, утешение: "Отче
  наш, - повторяю я, - Отче наш". Но дальше не помню слов. А ведь я мог под
  влиянием Лили сделаться истинным христианином.
   Мы часто сиживали с ней, после обеда, пред камином; я впивался в нее
  глазами, любовался ее красотой; она мечтала иногда вслух о чудной земле, где
  родилась, потом переносилась в тот лучший край, где надеялась найти
  когда-нибудь своих родителей. Эти бредни казались мне вредными, но я не
  перерывал их.
   - Отто, - спросила она раз как-то, - что необходимо для счастья?
   Я ответил довольно прозаично:
   - Иметь кроткое сердце, хорошее здоровье, дом, любящих друзей...
   - У меня все это есть, значит я счастлива? А мне грустно, что я никому не
  нужна!
   - Возможно ли это! Нам ты нужна! Разве не хочешь быть моей милой
  подругой?
   - Что значит быть подругой?
   - Подруга - существо нежное, сочувствующее нам и разделяющее наши горести
  и радости. Любишь ли ты меня настолько, Лили?
   - Да, кажется, - ответила она.
   - Что же мне делать, чтобы ты любила меня еще больше?..
   - Вот что, Отто! В свете столько несчастных, нуждающихся в помощи. Они
  наши братья и сестры. Дай мне возможность находить их, чтобы облегчать их
  грустную долю, Да и сам помогай им, и тогда я полюблю тебя, как и выразить
  невозможно!
   Действительно,