го смотрел на нее, и вдруг что-то в
  ее наружности остановило мое внимание. Эти глаза, это выражение лица кого-то
  напоминали мне и неотразимо притягивали меня. Да, не было сомнений! Мартын
  похож был на нее, как только сын может походить на свою мать! На меня
  внезапно нашло как бы просветление свыше, я разом понял истину: вот в чем
  состояла тайна, которую он хотел мне открыть!
   Вот почему в его характере было столько напоминающего мне меня самого! Я
  погубил не только мать, но и сына, своего собственного сына. Если бы
  возможно было сойти с ума в аду, я в то мгновение лишился бы рассудка!
   Я бросился к ней... но она, как и в первый раз, с выражением ужаса
  убежала от меня.
   Самые неприятные минуты в моей земной жизни были те, которые я проводил в
  церкви, когда я причащался св. тайн. Я совершал это два раза в год, в угоду
  моей матери. Теперь знаю, насколько было бы лучше для меня, если бы я не
  уступал ей в этом. Уже тогда внутренний голос говорил мне, что я кощунствую,
  приближаясь к св. чаше без веры. В особенности помнится мне чувство,
  томившее душу мою в присутствии Лили. Ей было шестнадцать лет, когда она в
  первый раз приступала к причащению вместе со мною. Как теперь вижу ее
  наклоненную головку, обрамленную черными волосами в локонах, с сверкающими
  глазами, сводившими меня с ума. Она казалась взволнованной, и я спросил:
   - Что с тобой Лили? Почему ты так бледна, тебе нездоровится?
   Она улыбнулась. О, эта улыбка была когда-то моей отрадой