ья отстранились от него, изменили ему, и многие, качая головой,
  говорили: "Теперь ты должен сознаться, что несчастлив". - "Нет, - отвечал он
  тихим, дрожащим голосом, - Бог - мое утешение!"
   Наконец самое великое горе постигло его: он потерял дорогую, многолюбимую
  жену свою и единственного ребенка. Одиночество тяготело над ним среди
  бессердечного мира.
   Люди пожимали плечами, приговаривая:
   "Теперь ты можешь долгое время опровергать то, что ты несчастлив!" -
  "Нет, друзья, - отвечал он, удерживая слезы, - Бог мне утешение!"
   Все оставили его, решив, что его не переупрямишь и дали ему прозвище
  Павел-Утешение.
   На смертном одре последние слова его были: "Бог мне утешение". С этим он
  жил, с этим и скончался...
  
   Любила ли она меня? Постоянно предлагаю я себе этот вопрос. Ты скажешь,
  что теперь это должно быть для меня безразлично, а по-моему, уверенность в
  прошлом счастье утешила бы меня, кажется, и здесь.
   И снова перебираю я в уме подробности этого милого прошлого, приводя
  всевозможные доводы, чтобы доказать, что она любила меня. Но вероятно ли
  это? Она знала меня с детства, смотрела на меня как на родного брата, я был
  гораздо старше ее, да с ее небесными ангельскими взглядами на все могла ли
  она увлечься столь плотским человеком, как я? Но она не знала ни одного
  мужчины, кроме меня. Она во мне искала всегда поддержки, слушалась во всем,
  следуя моим советам, доверяя и доказывая преданность безграничную. Могу ли,
  вспоминая все это, сомневаться