блечено в вечную юность и красоту. Я видел ее радостную улыбку, спокойную
  походку и, о чудо! мог читать до глубины ее души. В трудную минуту, когда
  она была одна на земле со своим горем, мой отец поддержал ее нравственно.
  Она поклонялась ему, в благодарность посвятила ему все остальные свои дни и
  осталась своей клятве верна до гроба. Простая, трогательная история!
  
   Мой отец!.. Лили! Оба вместе явились предо мной, но я первого почти не
  узнал и не замечал. К ней, к ней устремился мой взор к ней хотел я броситься
  и рвался в бессилии!
   Как она была хороша в своем белом одеянии в сиянии... какой свет играл в
  ее глазах, в улыбке, в сердце ее... Я теперь видел все ясно. Да, да, она
  любила меня, как только могла любить своей ясной, чистой душой, и теперь еще
  она думала обо мне, поджидала меня, но без тревоги, без волнения и мучения.
  Мучение только для меня несчастного, утратившего все это блаженство!
   Эта уверенность, что она любила меня, которой я жаждал, от которой ждал я
  утешения, она-то и усилила мою скорбь, мое отчаяние! "Все ты утратил
  невозвратимо", - смеется надо мной внутренний голос... Лили, Лили! Вернись
  ко мне! Лили! Возьми меня! Но неумолимая действительность напоминает мне,
  что все погибло для меня безвозвратно, что ничто уже не вернется, что нечего
  мне более ожидать. О! Зачем, зачем узнал я любовь ее! Там на земле она дала
  бы мне счастье... а теперь к чему, когда все миновало, когда нет надежды?..
  Лучше бы не знать, что я потерял... С криком и воплем