овал его неустанно, как будто
  оскорблять его было для меня удовольствием и, наконец, я прогнал его, найдя
  предварительно ему другое место. Только тогда узнал я свою неблагодарность к
  этому бедному человеку, оказавшему столько услуг мне, живя в моем доме. Это
  незначительный факт, а между тем не могу его вспомнить без горького
  раскаяния.
  
   Вот и другой. У меня в городе был небольшой садик, окруженный стеной,
  только в одном углу в стене было отверстие, дающее свет окну, которое
  виднелось за ним. То было окно бедной швеи, для которой единственною отрадой
  было подышать свежим воздухом моего сада, поглядеть на мои цветы, вдыхать их
  аромат и, останавливая взор свой на зелени, успокаивать зрение. Конечно, это
  не могло мне мешать, но это раздражало меня, и я отдал приказание закрыть
  отверстие перед ее окном доской. Спустя некоторое время мне стало совестно
  от такого грубого поступка, и доска была снята, но уже было поздно. Бедняжка
  переселилась из квартиры, которую любила и занимала около десяти лет!
  
   Вот и третий поступок. Поехал я как-то кататься верхом. Мне нужно было
  узнать адрес приятеля, и я не знал, как оставить свою лошадь. Увидел я
  проходившую красивую крестьянку и подозвал ее. Она полузастенчиво,
  полуигриво согласилась подержать мою лошадь, пока я схожу по моему делу.
  Возвратившись, нашел я красавицу в самом затруднительном положении. Мой
  полукровный конь, утомленный долгим ожиданием, расшалился, мотал головой,
  пытался схватить