ть девушку то за повязку, то за платочек, рыл землю передним
  копытом, вырывался, бросался в сторону. На лице красотки изображался то
  испуг, то злость, она еле-еле могла сдерживать нетерпеливое животное, а я,
  вместо того чтобы поспешить ей на помощь, спрятался за кусты. Меня
  интересовала и забавляла эта сценка. Я любовался чудной наружностью
  прелестной крестьянки, ее длинными, густыми, рассыпавшимися волосами, всею
  ее разгоряченной, взволнованной, растрепанной от усилий фигуркой. Наконец,
  она заметила меня, и я должен был выйти из моей засады. Я протянул ей
  монету, но она не приняла ее, бросив на меня взгляд, полный гнева и
  негодования, и удалилась быстрыми шагами.
  
   Ах, эти мухи, эти мухи! Как они кусаются больно!..
  
   Двадцать пятое письмо
  
   Путешествуя мысленно по святой земле, я наполняюсь чувством пилигрима,
  напрасно ищущего Спасителя и не находящего ни Его, ни прощения грехов.
  
   Когда я действительно был в Палестине, я мог найти Спасителя моего,
  Господа. Рядом со мной был ангел, который бы повел меня по истинному пути,
  но я сам не захотел следовать за ним; меня занимало только все земное: моя
  прелестная спутница, ее болезнь и борьба со смертью, все более и более
  приближавшейся.
  
   Какая чудная страна Галилея! Не знаю ничего прекраснее этой
  противоположности между пустынной, мрачной Иудеей и плодородной, ясной
  Галилеей, а в ней нет лучшей местности, как гора Фавор. Она до вершины
  покрыта