ого молчания.
   Точно, я сердился, но на себя, а не на нее, и ответил спокойно:
   - А давно ли я на тебя не сердился, Лили?
   - О, очень давно! Но пойдем далее.
   Она взяла меня за руку и увлекла засобою.
   Погода была дивная, на берегу рыбаки работали среди своих семейств, на
  волнах белели паруса. Это был один из тех вечеров, когда счастье чувствуется
  вдвое сильнее.
   - Бояться тебя! - продолжала, смеясь Лили. - Напротив, с тобой мне так
  спокойно, я знаю, что ты всегда защитишь меня от всякой опасности. Ты так
  умен и силен! А с этими качествами человек победит зло, которым земля полна.
  Но ты и благороден настолько же, и я могу с гордостью опираться на тебя.
  Знаю, что ты готов отдать твою жизнь для меня. Ты смеешься? Ты считаешь меня
  фантазеркой? А я глубоко убеждена в том, что ты и силен, и умен, и
  благороден.
   Я улыбался, и в это мгновение действительно чувствовал в себе
  благородство. Этот ребенок с своими чистыми воззрениями возвышал, очищал и
  меня.
   Мы продолжали путь в молчании, прерываемом лишь плеском волн, и
  взобрались на самую вышину над морем, где стоял большой крест, и у подножия
  его опустились для отдыха на скамью, тут находившуюся.
   - Посмотри! - воскликнула внезапно Лили. Она указывала на стаю лебедей,
  летевших в воздухе.
   - Вот и скрылись! - продолжала она. - Точно души верных, поднимающихся к
  небу. Как им должно быть хорошо там!
   Молчание было прервано, и мы заговорили об окружающей нас природе.
   - Как хорош