крест, - говорила Лили, - и как утешителен, должно быть,
  для мореплавателей вид его издали, точно Он говорит им: "Не бойтесь, Я
  искупил вас, вы Мои!"
   - Ты думаешь, все чувствуют как ты, Лили?
   - Всякий христианин должен так чувствовать, - ответила она. - Зачем не
  все люди возлагают на себя крестное знамение? Они не знают, что теряют чрез
  это. Впрочем на небе, в будущей жизни, мы все узнаем в полноте, но и теперь,
  когда в моем сердце беспокойство и тревога, стоит мне перекреститься, чтобы
  все смущающее отошло от меня точно чудом, ведь самое великое чудо в мире
  совершилось на кресте.
   - А твое сердце бывает беспокойно, Лили?
   - Да, часто. Правда, у меня нет ни забот, ни огорчений, но таково уж
  свойство сердца человеческого, что оно тревожится. У меня есть еще другое
  средство водворять мир в моей душе. Когда я произношу имя моего Спасителя,
  мне тотчас становится легко. Если ты не испытал этого на себе, Отто, то
  советую прибегать тоже к этому средству. Попробуй!
   Увы! Я не попробовал, не последовал ее совету, а Спаситель стоял у дверей
  сердца моего и ждал... О, как долго Он ждал!
   Меня терзает сомнение. То я предаюсь отчаянию, то гложет меня сомнение,
  колебание. Трудно определить, которое из этих двух зол ужаснее. Первое, как
  дикий, хищный зверь, охватывает меня разом и терзает.
   Другое, как змея, обвивает меня и душит медленно.
   Был ли Мартын моим сыном или возлюбленная его - моей дочерью? Сначала я
  был уверен и в том, и в другом, потом то первое