в французском платье последнего столетия, с напудренными
  волосами, изнеженным видом, казавшегося воплощением кротости и миролюбия.
  Ты, конечно, угадываешь, кто он? И здесь, в аду, он жаждет все крови, но в
  аду крови нет, и это приводит его в неистовство.
   Он постоянно рассматривает шеи всех встречающихся ему и, когда находит
  удобное место, останавливается, слезает с гильотины, и спутники его
  предоставляют ему удовольствие обезглавливать их. Он с остервенением
  занимается этим делом, но не надолго. Он не может найти удовлетворения, так
  как не видит льющихся потоков крови, и обезглавленные остаются невредимыми.
  Снова он пускается в путь с тщетной надеждой утолить свою ужасную жажду.
   Я добрел до неизвестного мне города, в котором господствовала полная
  тишина. Для меня была бы она задачей неразъяснимой, если бы я не прочитал на
  воротах следующее объявление: "Его Величество король Испании, покровитель
  инквизиции, соблаговолил для опыта дать свое тело на сожжение, а шестьсот
  еретиков будут прислуживать на костре". Я понял, что это город инквизиции.
   Здесь живут все, принадлежавшие когда-либо к инквизиции. Они ходят, все
  покрытые с ног до головы в черных мантиях, открывающих лишь глаза. Не имея
  уже возможности кого-либо пытать и мучить, они с безумным фанатизмом
  истязают друг друга и даже самих себя. Все происходит в гробовом молчании,
  но, конечно, призрачный огонь не может жечь, равно как и все остальные
  орудия, но мученики испытывают все