ться, об уважении прав каждого и
  т. д. В конце концов каждый остается при своем убеждении, и все расходятся,
  поблагодарив друг друга за мудрые, высокие советы, поздравляя один другого с
  выказанным искусством, глубиною воззрений, необычайным умом, восхищаясь
  умением, с которым все вели дело.
  
   На обратном пути к берегу опять каждый мешает переплывать другому,
  стараясь потопить его, а, доплыв до берега, снова принимаются также тщетно
  за строение города.
  
   Тридцать второе письмо
  
   Темнеет. Все мрачнее, страшнее и страшнее становится! Мысль о Лили
  поддерживает меня. Как она боролась со смертью, как она не поддавалась
  унынию, поддерживая еще нравственное настроение всех нас! В последнее время
  мы желали вернуться в Европу, но она предпочла поехать в Вифлеем и там под
  сенью оливы она рассказала мне в последний раз легенду:
  
   "Идя однажды в Иерусалим, апостол Иаков встретил молодую, прекрасную
  семнадцатилетнюю женщину, которая молила его о помощи.
   - Мой муж умирает, - говорила она сквозь слезы, - спаси его! Мы так любим
   друг друга.
   Он знал эту иудеянку, он читал в ее сердце и видел, что она привязана к
  миру и слишком себя любит. Он спросил кротким голосом:
   - Разве ты на самом деле так любишь его?
   - Да, отец, я люблю его.
   - Столько же, сколько и самое себя?
   - О, гораздо больше, - отвечала она с убеждением.
   - Если так, ты спасешь его. Поди по всему миру и проси всякого, чтобы он
  отказался, в пользу твоего мужа, от частицы своей