на втором дыхании.
   Посмотрим, придет ли третье.
   Гэррети не нужно было оборачиваться, чтобы узнать голос Стеббинса.
   Стеббинс, всезнающий Будда. Ноги автоматически несли его вперед, но
  он их почти не чувствовал, будто они были налиты гноем.
   - Смерть разжигает аппетит, - сказал Макфрис. - Помните Гриббла и тех
  двух девок? Им было интересно трахнуться с мертвецом. Что-то Совсем
  Новое.
   Не знаю, почуял ли это Гриббл, но они-то уж точно почуяли. И то же со
  всеми, неважно, жрут ли, пьют или валяются на траве. Они острее
  чувствуют все это оттого, что смотрят в это время на мертвецов. Но это
  тоже не главное, Гэррети. Главное - что это не они. Не их бросают львам.
  Не они ковыляют по дороге, надеясь, что с них снимут предупреждение. Ты
  болван, Гэррети. Ты и я, и Стеббинс, и Пирсон, и Баркович - все мы. И
  Скрамм болван, хотя он думает, будто что-то понимает. Они животные,
  правильно. Но почему ты думаешь, что мы - люди?
   Он замолчал, переводя дыхание.
   - И вот мы все идем, и каждый из нас в любую минуту может накрыться.
   Оборвать нить своей жизни, скажем так.
   - Тогда зачем ты идешь? - спросил Гэррети. - Зачем, если ты такой
  умный?
   - Затем же, зачем и мы все, - ответил за Макфриса Стеббинс. Он мягко,
  почти любяще, улыбался. Губы его запеклись, но в остальном лицо не
  изменилось с начала пути. - Мы все хотим умереть, потому