бя,
  если б мог. Ненавижу тебя. Ты подохнешь, Макфрис. Бог убьет тебя за то,
  что ты сделал, - его голос тоже был пустым, и Гэррети казалось, что изо
  рта у него пахнет гнилью. Он зажал рот рукой, чтобы не застонать.
   - Иди к черту, - спокойно сказал Макфрис. - Я просто уплатил долг. Мы
  ведь в расчете, так? - он пошел прочь и скоро был уже всего-навсего
  одним из ярких пятен вдали.
   Дыхание Гэррети восстанавливалось медленно, и он еще долго ждал, что
  бок ему прорежет внезапная судорога... Но наконец все прошло. Макфрис
  спас ему жизнь. "Мы в расчете, так?" Так. Они были в расчете.
   - Бог покарает его, - повторял Хэнк Олсон с настойчивостью идиота. -
  Бог убьет его, вот увидите.
   - Заткнись, или я тебя сам покараю, - сказал Абрахам. День становился
  все жарче, и разговоры постепенно умолкли. Толпа немного поредела, когда
  они отошли от радиуса действия телекамер и микрофонов, но люди
  продолжали стеной стоять вдоль дороги, сливаясь в единое Лицо Толпы. Это
  лицо улыбалось, кричало, гримасничало, но никогда не менялось. И никогда
  не отворачивалось - даже когда Уаймэн опорожнял кишечник. Оно ждало.
  Гэррети хотел поблагодарить Макфриса, но сомневался, что тому нужна его
  благодарность. Макфрис шел впереди, уставившись в спину Барковича.
  Половина десятого. Гэррети расстегнул рубашку, чтобы было не так жарко.
  Он думал о том, знал ли урод д'Алессио,